Эйсид Хаус - Страница 15


К оглавлению

15

— Глупая пизданутая шлюха, — презрительно ухмыльнулся темноволосый.

Эндж пребывала в прострации, когда я вывел ее на воздух. Слезы струились по ее лицу. На ее лбу образовалась шишка.

— Ты заложил его, твою мать, да? ЗАЛОЖИЛ, ДА?

Макияж потек. Она выглядела как Элис Купер во время самого неудачного представления за всю свою историю.

— А ты, тогда, нет?

Молчание было красноречивым, затем она призналась утомленным голосом.

— Да, ну, вынуждена была, чтобы самой не загреметь, а? Я просто должны была выбраться оттуда. Мне было по-настоящему хреново.

— Понимаю, что ты имеешь в виду, — согласился я. — Мы разберемся со всем этим позже. Повидаем адвоката. Расскажем чуваку, что мы дали показания под давлением. Дон выйдет на волю смеясь. Даже получит компенсацию. Сначала вмажемся, придем в себя и повидаем адвоката. Свидетельство о неправильном дознании поможет Дону в судебном процессе. Оправдаем его. Он, черт возьми, отблагодарит нас за это!

Я понимал, что все это вилами на воде писано. Я слинял; оставил Дона перед какой-там-угодно судьбой, ожидающей его. Просто я мог чувствовать себя лучше, если бы прошел через этот сценарий.

— Да, давай вытащим его, — согласилась Эндж.

Снаружи участка стояла группа демонстрантов. Казалось, будто они устроили тут круглосуточный пикет. Они протестовали против жестокого обращения с молодыми черными, и особенно насчет Ирла Бэррата, чувака, угодившего в Стоуки, свалившегося однажды ночью с лестницы, и вышедшего обратно в полиэтиленовом мешке. Скользкие ублюдки, эти ступеньки.

Я узнал чувака из черной прессы, The Voice, и направился прямо к нему.

— Послушай, приятель, они забрали туда одного черного парня. Они по-настоящему уделали его. Заставили нас подписать на него показания.

— Как его зовут? — спросил чувак. Роскошный Афро-английский голос.

— Донован Прескотт.

— Чувак из Кингсмид? Героинщик?

Я стоял, глядя на него, и его лицо посуровело.

— Он не сделал ничего плохого, — взмолилась Эндж.

Я ткнул в него пальцем, проецируя мой гнев с себя на него.

— Напечатай ебты или будь проклят, ты, козел! Не имеет значения, кто он такой, он обладает такими же правами, как и любой другой ублюдок!

— Как твое имя, мужик? — спросил репортер.

— А какое это имеет отношение к делу?

— Зайдем в офис. Сфотографируем тебя, — улыбнулся Афро. Он знал, что это было без мазы. Я ничего никому в этом случае не скажу; полиция тогда откроет сезон охоты на меня.

— Да делай, что хочешь, твою мать, — сказал я, поворачиваясь.

Крупная женщина подошла ко мне и стала кричать.

— Они держат там хороших Христианских мальчиков. Лероя Дюкейна и Орита Кэмпбелла. Мальчиков, не сделавших ничего плохого. Именно об этих мальчиках мы здесь говорим, а не о каком-то грязном наркотическом дьяволе.

Высокий раста в Джон Ленноновских очечках угрожающе поднял плакат прямо перед моим носом. На нем было написано:

РУКИ ПРОЧЬ ОТ ЧЕРНОЙ МОЛОДЕЖИ

Я повернулся к Эндж и потащил ее, дрожа, подальше от этой заварухи, и несколько ругательств и угроз, выкрикнутых нам вслед, звенело в моих ушах. Я думал, что за нами следят. Мы шли в молчании и не проронили ни слова, пока не дошли до станции Далстон Кингслэнд. Параноидальный Город.

— Куда ты? — спросила Эндж.

— Я направлюсь на поезде по Северной Лондонской линии к этому корешу Элби на Кентиш Таун. Я собираюсь привести себя в порядок ширевом этих свиней, затем двинусь к Бушу. Там цивилизованнее, ты понимаешь? Я по горло сыт Хакни, это даже хуже, чем возвращаться обратно на дорогу. Чертовски ограничено все. Слишком много шумных лицемерных скотов. Изолированных, вот в чем проблема. Никакого метро. Недостаточно социального контакта с остальными в Дыме (Дым — одно из слэнговых названий Лондона — прим.перев.). Чертово урбанистическое захолустье.

Я занимался пустословием. Нес околесицу на ломке.

— Я отправлюсь с тобой. Квартира накрылась, она теперь засвечена. Свиньям плевать на сохранность дверей.

Я не хотел тащить с собой на буксире Эндж; у нее был вирус неудачницы, по-настоящему хуевый. Неудача обычно передается с близким соседством страдальцев по ломке. Тем не менее, я немногое мог сделать или сказать, когда подошел поезд и мы сели друг напротив друга в подавленном, болезненном молчании.

Когда поезд тронулся, я бросил на нее украдкой взгляд. Я искренне надеялся — она ведь не ожидает, что я буду с ней спать. Сейчас мне не до секса. Может быть Элби, если она захочет этого. Мысль неприятная, но только потому, что все мысли по внешним для меня вопросам были неприятными и раздражающими. «Я вскоре буду свободен от всего этого, невзирая ни на что; свободен от их мелочной инерции», — думал я, нащупывая пакетик в кармане штанов.

НДС-96

В течение неприлично долгого времени Фиона доставала Валери приглашениями поужинать у них с Кейтом. Мы пропускали ее настойчивые просьбы мимо ушей, но, в конце концов, стало неловко постоянно извиняться, и показалось, что лучше однажды вечером действительно прийти, чем отвечать на ее звонки.

Мы застали Фиону в чрезвычайно приподнятом настроении. Ее повысили в должности на службе, а работала она в корпоративной страховой компании, продававшей полисы бизнесменам. Успех продаж на этом уровне на девяносто процентов зависит от искусства общения с клиентом, что, в свою очередь, как скажет вам любой откровенный сотрудник-пиарщик, складывается из девяноста пяти процентов радушия и только пяти — информации. Проблема у Фионы была в том, что она, как и многие одержимые карьерой люди, не могла отключиться от своей профессиональной роли и вследствие этого становилась невыносимо скучной.

15