Эйсид Хаус - Страница 40


К оглавлению

40

МакГлоун почувствовал прилив ярости и бросился на своего друга, и вскоре два философа мутузили друг друга, понукаемые растущими рядами Айброксовского футбольного хулиганья.

Орнштейн быстро нанес удар снизу. Удар, попавший в цель, был сильнейшим испытанием для желудка классического либерала, и заставил того согнуться пополам. Орнштейн затем ударил профессора из Глазго сбоку в нижнюю челюсть. Гас МакГлоун пошатнулся от удара, потеряв равновесие. Его голова ударилась о булыжники с настолько резким стуком, что для некоторых мгновенная смерть показалась бы предпочтительнее грязному ряду возможностей, явившихся следствием этого падения. Чикагский материалист, подстрекаемый толпой, пнул ботинком распростертого классического либерала.

Лу Орнштейн отошел назад и осмотрел задыхающуюся, окровавленную фигуру МакГлоуна. Далекий от того, чтобы испытывать стыд, Орнштейн никогда не чувствовал себя лучше. Он настолько упивался своим триумфом, что ему потребовалось некоторое время осознать бегство толпы и появление полицейского фургона. Когда Гас МакГлоун нетвердо поднялся на ноги, и попытался обрести точку опоры, его бесцеремонно скрутили и зашвырнули в мясовозку.

Два философа были заперты по разным камерам.

Дежурный сержант занимался своей обычной рутиной, спрашивая каждую когорту задержанных драчунов, кто из них Билли, а кто Тим. Если рукопожатие было правильным, то он отпускал Билли и отделывал Тима. Таким образом все были счастливы. Билли начинали чувствовать превосходство и впадали в заблуждение, что быть не посещающим церковь «протестантом» каким-то образом важно; Тимы начинали чувствовать себя преследуемыми и потакали своей паранойе о масонском заговоре; сержант мудохал Тимов.

— На чьей стороне ты дрался, приятель? — спросил дежурный сержант Фоверингхэм МакГлоуна.

— Я ни на чьей стороне не дрался. Я профессор Этики в университете Глазго Ангус МакГлоун.

Феверингхэма передернуло. Еще один психопат, вышвырнутый из местной психушки, несет поебень.

— Ну да, разумеется, ты профессор, сынок, — сказал он с ободряющей улыбкой. — А ты знаешь, кто я такой?

— Нет... — неуверенно ответил МакГлоун.

— Я — Дэвид Аттенборо. И мне приходиться разбираться здесь с гнусными животными. Такими животными, как ты, терроризирующими людей...

— Глупый чертов дурак. Ты не знаешь, кто я такой! Я могу доставить тебе серьезные неприятности. Я заседаю в нескольких правительственных комитетах и назначен...

МакГлоуну не суждено было закончить предложение. Его прервал еще один сильнейший удар в живот, потом его бросили в камеру, где и держали, пока не предъявили обвинение в нарушении общественного порядка.

Лу Орнштейн, бывший самой воплощенной вежливостью с полицией, и истории которого поверили из-за его акцента, вышел из участка без предъявления каких-либо обвинений. Он направился к подземке. Он никогда не знал, что может так драться, и выяснил о себе что-то новое.

К нему подошел невысокий подросток.

— Я видел, как ты дрался сегодня, здоровяк. Ты в натуре был просто чудом.

— Нет, — ответил Орнштейн. — Я был неизвестной наукой.

ЕРУНДА

Я побывал в этом Диснейленде во Флориде, понимаете. Взял с собой жену и ребенка. Мне неплохо забашлял Ферранти, и я подумал, что либо надо что-то сделать с лавэ для семьи или спустить их целиком в Уилли Муир. Я видел, что происходит с множеством других чуваков: живут какое-то время как короли, ездят повсюду на такси, жрут в китайских ресторанах каждый вечер, бухло из бара навынос, деньги летят со свистом, просекаете расклад? И что они должны делать за это? Ублажать Шотландскую Ебаную Футбольную Ассоциацию, вот что, ребята.

Я не был так уж настроен на Диснейленд, но просто ради ребенка, понимаете? Хотел бы я не волноваться. Поездка оказалась дерьмовой. Здоровые гнусные пидоры, шастающие повсюду. Это нормально, если тебе нравятся такие вещи, но это не моя тусовка, черт возьми. Пиво там просто моча. И они все лакают это пиво, этот Бадвайзер и тому подобное; это как пить холодную воду, мать ее так. Единственное, что мне понравилась в Штатах, это жрачка. На каждом углу, превосходя твои самые дикие мечты, и обслуга и все такое. Я помню, как сказал жене в одной забегаловке: «Давай, жри до отвала, пока из горла не полезет, дура, потому что когда мы вернемся домой, то будем жить на пережаренных чипсах МакКейна до черт его знает какого времени».

Ну вот, возвращаясь к этому Диснейлендскому дерьму, один полоумный мудак в костюме медведя выскочил прямо перед нами, представляете? Размахивал руками как идиот. Ребенок начал орать как сумасшедший, от страха в штаны наложил. Так что я охуенно припечатал козла, ударил со всей силы в рот этому долбанному мудаку, или в то, что, как я полагал, было под костюмом его ртом, понимаете? И был прав, вашу мать! Диснейленд или не ебаный Диснейленд, это не дает права какому-то уроду выпрыгивать, размахивая руками, перед моим ребенком, вот так.

Дело в том, что эти кретины полицейские, с пистолетами там и всем таким, чуваки, не чертова шутка, скажу я вам. Они сказали мне: «Что здесь, блядь, происходит, приятель?», — типа по-американски, понимаете? И я ответил, кивая на этого идиота, ряженого медведем: «Чувак выскочил перед моим ребенком. Напугал его до смерти». Один полицейский просто сказал, типа, что мальчик, возможно, слишком увлекся своей работой, во как. А другой спросил: «Может эта маленькая девочка боится медведей?»

И тут подошел один псих в желтом пиджаке. Я врубился, что это, типа, хозяин чувака-медведя. Он извинился передо мной, затем повернулся к этому ряженому козлу и сказал: «Нам предстоит с тобой расстаться, приятель». Они просто собирались, типа, выдать мальчику его чертовы рабочие карточки. «Для нас это недопустимо», — сказал он ему. Этот бедный мудак в медвежьем костюме, он в ногах у него валялся, представляете? Чувак чуть не плакал, говорил, что ему нужна работа, чтобы платить за обучение в колледже. Так что я подошел к этому психу в желтом пиджаке и сказал: «Слушай, приятель, ты здесь приказываешь. Нет надобности увольнять мальчика. Мы уже со всем разобрались».

40